Исследования, профессиональная этика и рынок: ситуация в российских архивах

Хотя архивы в бывшем СССР постепен­но все больше открывались для широкого круга ученых в годы горбачевской глас­ности, лишь после неудавшегося путча ав­густа 1991 г. и указа Ельцина, согласно которому архивы компартии и КГБ были переведены под контроль правительства России, доступ к ним был существенно из­менен. До того о доступе к архивам надо было вести переговоры с правительством, скрытым за маской Главархива. После то­го, как Главархив был заменен Роскомархи-вом, получившим потом название Росархи-ва, правительство сделало несколько попы­ток нормализовать отношения между архи­вами и исследователями. Однако не все политические проблемы еще разрешены, и часть архивов — например, МИДа и бывше­го КГБ, заявили о своей независимости от Росархива; важнейшие вопросы, как, например, конфликт между правом личной тайны (privacy) и свободой информации, остаются неразрешенными до принятия Рос­сией новой конституции.

Если политические проблемы России не­сколько осложнили ситуацию с архивами, проблемы экономические ее резко ухудшили. Архивы потеряли источники финансирова­ния и охраны, и, как почти повсюду в бывшем СССР, открылись возможности для коррупции. Примитивные рыночные отноше­ния тяжелым грузом легли на отношения в прошлом чисто научные и начали прояв­ляться даже до августа 1991 г. Одно­временно с политической и экономической дезинтеграцией, ускорившейся после не^ удавшегося путча, увеличились тревожные’ слухи о взяточничестве и несправедливостях в установившейся практике доступа к до­кументам. «К чему мне говорить с вами, если немецкое телевидение предлагает нам 20 тыс. долл. за одну единицу хранения»,— заметил один московский чиновник членам международного проекта истории холодной войны. Сначала персонал архивов неохотно допускал денежные сделки между архивами и исследователями, даже в случае обыкно­венных услуг (например, ксерокопирова­ния), но бюджетная катастрофа и всплеск интереса прессы породили искушение пре­доставлять доступ к материалам тем, кто может за это заплатить больше других.

Первыми забили тревогу по этому поводу взволнованные аспиранты, собирающие ма­териалы для диссертаций в бывшем СССР. В прошлом они находились за границей в достаточно равных условиях: они работали в советских архивах только под покрови­тельством Айрекса** (IREX) и жили в обще-житиях, обеспеченных правительством. Те­перь вариантов множество — от независи­мого исследования, не связанного с програм­мами обмена, до удобно расположенных частных квартир — и выбор зависит исклю­чительно от их финансовых возможностей. Аспиранты — участники конференции Сове­та по общественно-научным исследованиям (SSRC) в Торонто в июне 1991 г. составили документ, получивший название «Торонт­ской инициативы» (см. AAASS Newsletter, январь 1992). «Инициатива» предлагает обсуждение общего курса, который «при­зывает к борьбе с тенденциями, мешающими равному и справедливому доступу к материалам для всех членов мирового сообщества ученых», подчеркивает «колле­гиальность и сотрудничество» между всеми членами сообщества ученых, потребность различать «наблюдателей» и «участников» в современном периоде постоянных перемен и свободный доступ к таким учреждениям и материалам в бывшем СССР, к каким у русских существует доступ на Западе.

Некоторые из вопросов, поднятых «То­ронтской инициативой»,проявились в новом свете в связи с обнародованием согла­шений между западными компаниями и российскими архивами. Как, например, эти соглашения соответствуют предложению, высказанному в «Торонтской инициативе»:

«Данные, приобретенные исследованием в Советском Союзе… должны быть доступны другим исследователям этой области после Кратчайшего периода ограничений»? Первое соглашение — между Роскомархивом, Гуве-ровским институтом (Hoover Institution) и издательством «Чедвик-Хили» («Chadwick-Healy»),— предусматривающее микрофиль­мирование (25 тыс. пленок) документов из трех крупнейших архивов России, вызвало протест Юрия Афанасьева, заявившего, что Россия распродает свое достояние, и притом по дешевке. Это заявление вызвало реши­тельное возражение профессора Рудольфа Пихоя из Росархива и Теренса Эммонса* из Стэнфордского университета, участвую­щих в проекте по микрофильмированию. Они отмечают, что документы лишь ко­пируются, а не продаются и что в резуль­тате проекта не только обеспечивается со­хранность этих документов и более широкий доступ к ним: из вырученной прибыли бу­дет финансироваться работа по архивному и научному обмену. Кроме того, Гуверов-ский институт передаст Росархиву копии русских документов из своего архива, а также оборудование для российских архивов (см. AAASS Newsletter, сентябрь 1992). Су­дя по проекту, это соглашение не противо­речит правилам Роскомархива о доступе к документам и не будет затруднять дичьи исследования. Другой большой российско-американский проект — издание Йельским университетом документов из Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (бывшего Центрального партийного архива), а также возможно и из других крупных архивов. В планах уни­верситетского издательства — девять томов, выходящих каждый под совместной редак­цией российского и американского ученых. Договаривающиеся стороны согласились на полностью открытый доступ к публикуемым материалам, хотя на практике некоторые материалы будут вне доступа на 6—15 не­дель в период отбора и копирования доку­ментов. Однако недавнее соглашение между издательством «Краун» («Crown   Publi­shers») и Российской службой безопасности, в чьем распоряжении по-прежнему находят­ся архивы бывшего КГБ, создает прецедент «эксклюзивности»: согласно этому докумен­ту, публикуемые материалы будут недоступ­ны для исследователей до завершения пу­бликации планируемых пяти томов, что мо­жет занять до десяти лет. Кроме того, время от времени случаются сенсации типа слуха о том, что «Санди Тайме» («Sunday Times») заплатила 145 тыс. долл. за найден­ные в российских архивах дневники Йозефа Геббельса.

Кроме того, нынешняя ситуация может привести к новым проблемам: в пору огра­ниченных средств, какие архивы будут фи­нансироваться и кто будет это решать? Толь­ко ли высокоприбыльным политическим ар­хивам будут уделяться внимание и оказы­ваться поддержка? Местные и региональные архивы необыкновенно важны для истори­ков, но в борьбе за средства их денежная стоимость может оказаться небольшой. Если только спрос будет определять стоимость архивов, то неполитические архивы, как например Пушкинский Дом в Санкт-Петер­бурге, окажутся в критическом состоянии.

Вот только некоторые проблемы, к ко­торым ученые должны немедленно обра­титься, если потребности научного иссле­дования вообще станут решать будущее ар­хивов в России, Евразии и в Восточной Европе. Совет Американской ассоциации историков (AHA) уже широко откликнулся на затруднительное положение, явившееся результатом специфического кризиса в ар­хивах бывшего Советского Союза. Ниже­приведенными статьями «Slavic Review» на­чинает обсуждение темы архивных иссле­дований, профессиональной ответственности и рынка. Приглашаем читателей принять участие в дальнейшем обсуждении.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector